88 visitors think this article is helpful. 88 votes in total.

Бомбочки для ванны с солью купить в Минске

Шоколад с солью минск

Шоколад с солью найдено наименований. Шоколад с солью найдено наименований. Шоколад с солью в Москве. Купить Все, что мы знаем о женщине, лучше всего вмещается в слово «милосердие». Без меня погиб, но по моей вине, я в партизанах была. Решаю, что если мужчин будет мало, то и я пойду…Придя домой, увидела плачущую мать и расстроенного отца. В эту же ночь фашистские самолеты бомбили город, бомбы падали на спящих жителей. Есть и другие слова – сестра, жена, друг и самое высокое – мать. Мать обняла меня, поцеловала и сказала: „Как хорошо, что ты пришла, будем вместе! А утром я запомнила, что природа находилась в полном контрасте с тем, что переживали люди. Но разве не присутствует в их содержании и милосердие как суть, как назначение, как конечный смысл? Женщина дает жизнь, женщина оберегает жизнь, женщина и жизнь – синонимы. На самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых, а и стреляла из «снайперки», бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала языка. Она убивала врага, обрушившегося с невиданной жестокостью на ее землю, на ее дом, на ее детей. «Не женская это доля – убивать», – скажет одна из героинь этой книги, вместив сюда весь ужас и всю жестокую необходимость случившегося. Другая распишется на стенах поверженного рейхстага: «Я, Софья Кунцевич, пришла в Берлин, чтобы убить войну». То была величайшая жертва, принесенная ими на алтарь Победы. И бессмертный подвиг, всю глубину которого мы с годами мирной жизни постигаем. – Посмотри, что делают с нашими людьми…“Выведут молодых мужчин с хаты и возле порогов расстреляют. В одном из писем Николая Рериха, написанном в мае-июне 1945 года и хранящемся в фонде Славянского антифашистского комитета в Центральном государственном архиве Октябрьской революции, есть такое место: «Оксфордский словарь узаконил некоторые русские слова, принятые теперь в мире: например, слово добавить еще одно слово – непереводимое, многозначительное русское слово „подвиг“. Как это ни странно, но ни один европейский язык не имеет слова хотя бы приблизительного значения…» Если когда-нибудь в языки мира войдет русское слово «подвиг», в том будет доля и свершенного в годы войны советской женщиной, державшей на своих плечах тыл, сохранившей детишек и защищавшей страну вместе с мужчинами.…Четыре мучительных года я иду обожженными километрами чужой боли и памяти. Записаны сотни рассказов женщин-фронтовичек: медиков, связисток, саперов, летчиц, снайперов, стрелков, зенитчиц, политработников, кавалеристов, танкистов, десантниц, матросов, регулировщиц, шоферов, рядовых полевых банно-прачечных отрядов, поваров, пекарей, собраны свидетельства партизанок и подпольщиц. Были среди девушек и комсорги танкового батальона, и механики-водители тяжелых танков, а в пехоте – командиры пулеметной роты, автоматчики, хотя в языке нашем у слов «танкист», «пехотинец», «автоматчик» нет женского рода, потому что эту работу еще никогда не делала женщина. «Едва ли найдется хоть одна военная специальность, с которой не справились бы наши отважные женщины так же хорошо, как их братья, мужья, отцы», – писал маршал Советского Союза А. Только по мобилизации Ленинского комсомола в армию было направлено около 500 тысяч девушек, из них 200 тысяч комсомолок. С первых дней, как пришли немцы, мы старались в лесу каждый патрон подобрать. Семьдесят процентов всех девушек, посланных комсомолом, находились в действующей армии. Всего за годы войны в различных родах войск на фронте служило свыше 800 тысяч женщин…Всенародным стало партизанское движение. Открылась дверь в палату, доктор с порога (дальше и пройти нельзя было, матрацы вплотную лежали) говорит: „Иванова, плазмодий в крови“. Она не знала, что для меня страха большего не было, чем этот плазмодий, с того раза, как я о нем в учебнике еще в шестом классе прочитала. «Только в Белоруссии в партизанских отрядах находилось около 60 тысяч мужественных советских патриоток». А за ними судьбы, целые жизни, перевернутые, искореженные войной: потеря близких, утраченное здоровье, женское одиночество, невыносимая память военных лет. И мне некому рассказать…Вот так мы их оберегаем, а потом удивляемся, что наши дети о нас мало знают…» (Тамара Михайловна Степанова, сержант, снайпер).«…Мы пошли с подругой в кинотеатр, мы с ней дружим скоро сорок лет, в войну вместе в подполье были. У нее как раз было с собой удостоверение участника Великой Отечественной войны, и она подошла к кассе, показала его. Мне досталось вкуснейшее домашнее печенье и красивый свитерок. И тогда же появился призыв: „Девушки и юноши – на самолет! До этого в семье нашей все были металлурги, несколько поколений металлургов-доменщиков. На руках у меня осталась дочка, жили мы все время в лагерях. Всю ночь не останавливались, а с рассветом вышли на работу. Семь метров отвесная стена и три с половиной метра вглубь. А тут репродуктор заиграл: „Вставай, страна огромная…“ Впервые я тогда услышала эту песню. Вы можете понять, что это такое, не на земле у костра, не в плащ-палатке под деревом, а в госпитале, в тепле, в кровати. Говорят, сестры будили и кормили меня, а я не помню. Изо дня в день недосыпать приходилось, и наступал такой момент, когда владеть собой человек уже не мог? В работе не замечаешь, а чуть передышка – с ног и валишься. Со слов Франи Васильевны Адашкевич:«Когда Минск начали бомбить, мы пытались уйти из города. Может, потому, что детей старались спасти в первую очередь., Но никогда больше я столько детей не видела…Что я делала в первые дни оккупации? Надо…»Сидела рядом с Марией Тимофеевной ее подруга Мария Михайловна Матусевич-Заяц, вместе с которой они были в подполье, затем в партизанах. О своем тоже без слез не могла рассказывать.«За три дня до войны родила я сыночка… Каждый четвертый на белорусской земле был сожжен или убит фашистами. Об этом мы знаем меньше.«Когда бы мы ни родились, но мы все родились в сорок первом», – написала мне в письме зенитчица Клара Семеновна Тихонович. Внучке стала рассказывать, а невестка меня одернула: зачем девочке такое знать? А какая-то девчонка, лет четырнадцати, наверное, говорит: „Разве вы, женщины, воевали? Ночью мы были на практике в госпитале, а днем учились. Декан скоро наш выступил и сказал:– Закончится война, девочки, потом будете доучиваться. С таким азартом я танцевала на перроне украинский гопак…»Антонина Григорьевна Бондарева, гвардии лейтенант, старший летчик:«Когда я училась в седьмом классе, к нам прилетел самолет. “ Я, конечно, как комсомолка, была в передовых рядах. И отец считал, что металлургом быть женская работа, а летчиком нет. В нашем аэроклубе начались разные переустройства: мужчин забирали, а заменяли их мы, женщины. Я с утра ее закрою, дам каши, и с четырех часов утра мы уже летаем. И я поехала к своим родителям и сделала все, что надо… Копаю, а лопата огнем горит, песок кажется красным. Перед сном выкурим их из шалашей, а с рассветом все равно просачиваются, спокойно не поспишь. Там на полу впокат мы лежали, Много нас заболело тогда. Привезли меня в Козловку – недалеко от Рославля, – выгрузили на лавку, сижу, держусь изо всех сил, чтобы не упасть, слышу будто во сне:– Эта? А когда через семь дней проснулась сама, пришел врач, осмотрел и сказал:– Организм крепкий, справится. На посту ходила без остановки взад-вперед и стихи вслух читала, старалась, чтобы за два часа не повторяться». И я запомнила, что среди беженцев не было мужчин, шли женщины и дети, старики. Патроны собирала и в выварке для белья, в кастрюлях в землю закапывала. И я хочу рассказать о них, девчонках сорок первого, вернее, они сами будут рассказывать о себе, о «своей» войне.«Жила с этим в душе все годы. Иногда подумаю, что унесу все с собой в могилу, никто об этом не узнает, страшно было…» (Эмилия Алексеевна Николаева, партизанка).«…Я так рада, что это можно кому-нибудь рассказать, что пришло и наше время…» (Тамара Илларионовна Давыдович, старший сержант, шофер).«Когда я расскажу вам все, что было, я опять не смогу жить, как все. Я пришла с войны живая, только раненая, но я долго болела, я болела, пока не сказала себе, что все это надо забыть, или я никогда не выздоровлю. Я теперь, как только вспомню, то меня ужас охватывает, а тогда все могла: и спать рядом с убитым, и сама стреляла, и кровь видела, очень помню, что на снегу запах крови как-то особенно сильный… Интересно было бы знать, за какие такие подвиги вам эти удостоверения дали? Как только сдали экзамены, нас направили в военкомат. Ну, и я, конечно, тут же представила себя в роли Жанны д'Арк. Надо защищать Родину…На фронт нас провожали шефы с завода. Начальник аэроклуба узнал об этом и разрешил покатать отца на самолете. Мы поднялись с отцом в воздух, и с того дня он больше не был против. Закончила аэроклуб с отличием, хорошо прыгала с парашютом. Возвращаюсь к вечеру, а она поест или не поест, вся измазанная этой кашей. К концу сорок первого мне прислали похоронную: муж погиб под Москвой. Я стала проситься на фронт…»Несколько строк из письма Любови Аркадьевны Чарной, младшего лейтенант, шифровальщицы:«…У меня сыну было два годика, и я была беременная, ждала второго ребенка. Я этого ребеночка не родила…Окончила курсы шифровальщиц. Хотела отомстить за своего ребеночка, которого не смогла родить…»Серафима Ивановна Панасенко, младший лейтенант, фельдшер мотострелкового батальона:«Я сама свердловчанка. Училась я на втором курсе фельдшерско-акушерской школы. Стоит перед глазами наш дом с цветами и сиренью…Жили мы в шалашах на заливном лугу между двух рек. Оружие собирала, полно в лесах его было, и это делала не я одна. Еще грудью кормила…Как пройдем посты, войду в лес, плачу-плачу. Мне даже жалко вас, что вы такая молодая, а хотите это знать…» (Любовь Захаровна Новик, старшина, санинструктор).«Мужчина, он мог вынести. “Нас, конечно, другие люди в очереди пропустили, но в кино мы не пошли. Правда, три месяца – это тоже, как мы считали, долго. Получилось, что мы учились месяц с небольшим…Но нас направили не на фронт, а в госпиталь. А в феврале я ушла из госпиталя, можно сказать, убежала, дезертировала, иначе не назовешь. И все…»Ленинградка Вера Даниловцева мечтала стать актрисой, готовилась в театральный институт, а в войну стала снайпером, кавалером двух орденов Славы. Я думала, он мне в этот день признается: „Люблю“, а он пришел грустный: „Вера, война! Только на фронт и только винтовку в руки, хотя до того муху жалко было убить. Хорошо, буду учиться, но не на медсестру…»Анна Николаевна Хролович жила до войны в Омске, успела окончить медтехникум. Оттуда и на фронт ушла, только мне исполнилось восемнадцать лет, как вдруг объявляют: „Война! И я сразу подумала: „Раз война, значит, нужно на фронт“. Он нам с детства говорил, что Родина – то все, Родину надо защищать. „Возьми, Вера“, – говорила я, когда мы уходили из города. Мы знали, что если будем живы, все это нам пригодится. Нас трясло, как в лихорадке…» (Вера Григорьевна Седова, подпольщица). Без документов, без ничего убежала на санитарный поезд. Побежала в военкомат, но там говорят, что нужны пока только медики и учиться надо шесть месяце. В 1942 году поступила на первый курс эвакуировавшегося в Омск 2-го московского медицинского института. Я страшно плакала, что осталась одна, что меня не взяли. И я так была воспитана, что если я не пойду, то кто пойдет? И вот эта Машенька выходит из строя:– Товарищ гшенерал, разрешите обратиться. Мириться с тем, что фашист ходит по твоей земле, никто не хотел». Я тоже родилась после войны, когда позарастали уже окопы, заплыли солдатские траншеи, разрушились блиндажи «в три наката», стали рыжими брошенные в лесу солдатские каски. Все это время я вела дневник, который тоже решаюсь включить в повествование. Солдаты принесут нам котелки к аппаратам, перекусим, подремлем тут же, возле аппаратов, и снова за работу. Перед нами такого вопроса не стояло: что мы будем делать? До нас не доходило, что воевать – то что-то уметь делать конкретное, нужное. Я и еще несколько девочек пошли на курсы медсестер. »Из воспоминаний старшего сержанта, связистки Марии Семеновны Калиберды из города Борисова:«Никогда бы не пошла в связь и не согласилась бы, потому что я не понимала, что это тоже воевать. Он говорит:– Ну, обращайтесь, обращайтесь, боец Сунгурова! Из рассказа подпольщицы Марии Васильевны Жлоба:«Мы вывозили раненых из Минска. Но разве своим смертным дыханием она не коснулась и моей жизни? Нет, не буду говорить неправду – этот путь не был мне под силу. В нем то, что чувствовала, переживала, в нем и география поиска – более ста городов, поселков, деревень в самых разных уголках страны. Не будем домысливать, указывать, дописывать за них. Он мне говорит:– Вот, девчата, началась война жестокая. И пока не поздно, если кто хочет, можете вернуться к себе домой. Некогда было помыть голову, так я попросила: „Девочки, отрежьте мне косы…“В город Бузулук Оренбургской области война еще не дошла, а Леночка Яковлева уже просилась на фронт. – Рядовая Сунгурова просит освободить ее от службы в связи и направить туда, где стреляют. Не могу вот выразить, слова подобрать, чтобы объяснить то наше состояние. Я шла на высоких каблуках, стеснялась, что малая ростом. “ И я босиком бегу, а туфли в руке, жалко, очень красивые туфли. И такая ненависть поднималась изнутри, что еле сдерживаешься. Так я хотела, так все внутри протестовало против того, что они здесь. Вспоминает подпольщица Мария Тимофеевна Савицкая-Радюкович из горда Слуцка:«Немцы въехали в деревню на мотоциклах. Ребенок у меня был маленький, три месяца, я с ним на задание ходила. Никто не пройдет, везде немецкие и полицейские посты, одна я проходила. Чтобы была температура, ребеночек плакал, солью его натирала. Мы все еще принадлежим к поколениям, у каждого из которых свой счет к войне. Правда, я долго сомневалась: имею ли право писать в этой книге «я чувствую», «я мучаюсь», «я сомневаюсь». Пусть рассказывают сами…Галину Дмитриевну Запольскую война застала в армии, она работала телефонисткой. Войска отступают…Начальник связи выстроил всех нас. А те, кто пожелает остаться на фронте, шаг вперед…И все девушки, как одна, шаг вперед сделали. „Тебя же еще Леночкой, а не Леной зовут, а ты уже на фронт просишься. Да только разве можно было уговорить их, этих девчонок? Мы так были настроены, что то, чем мы занимаемся – связь, это очень мало, это даже унижает нас, мы должны быть только на переднем крае. (А вы бы видели, какие мы были тогда – не евшие, не спавшие, одним словом, он уже не как командир, а как отец с нами заговорил.) Вы, наверное не понимаете своей роли на фронте, вы наши глаза и уши, армия без связи, как человек Родина крови…Машенька Сунгурова первая не выдержала:– Товарищ генерал! И сны такие: то у меня автомат отказал, то нас окружили… Кончилась война, у меня было три желания: первое – наконец я не буду ползать на животе, а стану ездить на троллейбусе, второе – купить и съесть целый белый батон, третье – выспаться в белой постели и чтобы простыни хрустели». Когда нас окружили и видим, что не вырвемся, то мы с санитаркой Дашей поднялись из канавы, уже не прячемся, стоим во весь рост: пусть лучше головы снарядом сорвет, чем они возьмут нас в плен, будут издеваться. Я глядела на них во все глаза: они были молодые, веселые, все время смеялись. Сердце останавливалось, что они здесь, на твоей земле, и еще смеются. Только косточки белые…После этого на какое бы задание меня ни посылали, я шла. Комиссар меня отправлял, а сам плакал: „Душа болит“. Между ручек и между ножек положу, пеленочками перевяжу и несу. Он тогда красный весь, по нем сыпь, он из шкуры вылазит. Одиннадцати человек недосчитался мой род: украинский дед Петро, отец матери, лежит где-то под Будапештом, белорусская бабушка Евдокия, мать отца, умерла в партизанскую блокаду от голода и тифы, две семьи дальних родственников вместе с детьми фашисты сожгли в сарае в моей родной деревне Комаровичи Петриковского района Гомельской области, брат отца Иван, доброволец, пропал без вести в сорок первом. Что мои чувства, мои мучения рядом с их чувствами и мучениями? Ее часть находилась в Борисове, куда война докатилась в первые же недели, но недалеко жили родители, можно было вернуться к ним, вместе эвакуироваться. Помните, как об этом у Юлии Друниной: Рассказывает Елена Павловна Яковлева, старшина, медсестра:«…И когда мы снова пришли, в который уже раз, не помню, военком чуть нас не выставил: „Ну, если бы у вас хоть какая-нибудь специальность была. Рядовая Сунгурова, как штык, готова выполнять любое ваше задание! Из воспоминаний зенитчицы Валентины Павловны Максимчук:«В полдень двадцать восьмого июня сорок первого мы, студенты пединститута, собрались во дворе типографии. Вышли из города по старой Смоленской дороге в направлении города Красное. К концу дня жара спала, идти стало легче, пошли быстрее, не оглядываясь. И раненые, кто мог встать, тоже встали…Когда я увидела первого фашистского солдата, я не смогла слово выговорить, у меня отнялась речь. И где бы они ни остановились, где бы ни увидели колонку или колодец, начинали мыться. Я только мечтала, чтобы я отомстила, чтобы я погибла и обо мне написали книгу. Пеленочки на себе сушила, положу за пазуху, согрею и опять пеленаю. Девять деревень сожгли в нашем Гресском районе (был такой до войны, теперь вся его территория вошла в Слуцкий район). Косточки находили, и где остался кусочек одежды, хоть окраечек какой, узнавали, кто это. Будет ли кому-нибудь интересен дневник моих чувств, сомнений и поисков? Она же сделала другой выбор, как и ее подруги.«Из Борисова я со своей частью, – рассказывает Галина Дмитриевна, – эвакуировалась в Могилев. Мы ее потом так до конца войны и звали: „Штык“.…В июне 1943 года на Курской дуге нам вручают знамя полка, а наш полк, сто двадцать девятый отдельный полк связи шестьдесят пятой армии, уже на восемьдесят процентов женский. Что у нас было, в наших душах что творилось, вы не знаете. Дошли до места привала, и только теперь взглянули на восток. Готова была все сделать для своей родины.– Но у вас был маленький ребенок? Подняла я один кусочек, она говорит: „Мамина кофта…“ И упала. Но чем больше материала накапливалось в папках, тем настойчивее становилось убеждение: документ лишь тогда документ, имеющий полную силу, когда известно не только то, что в нем есть, но и кто его оставил. Когда знамя получил наш командир полка и дал команду: „Полк, под знамя, на колени! Нам любое задание давай, потому что это наша Родина в беде. Половина неба была охвачена багровым заревом, с расстояния сорока километров казалось, что оно заняло весь город. Горит весь Смоленск…Было у меня новое, такое воздушное платье с оборочками. Нет бесстрастных свидетельств, в каждом заключена явная или тайная страсть того, чья рука водила пером по бумаге. Так уж случилось, что наша память о войне и все наши представления о войне – мужские. “, все мы, женщины, были настолько счастливы, что нам оказали доверие, что мы будем теперь такой полк как все, как танковый, стрелковый… Понимаете, я на другой день была здорова, я выздоровела, вот через такое потрясение всей души…»Пришло письмо от москвички Марии Сергеевны Колесник, в войну младшего сержанта, зенитчицы:«Я видела, как горел Вильнюс… Осталось у меня в памяти, что горел красный камень какого-то костела. Увидела я у себя кровь, как заору:– Меня ранило…В разведке с нами был фельдшер, уже пожилой мужчина. Это и понятно: воевали-то в основном мужчины, – но это и признание неполного нашего знания о войне. ..» Речь шла только об одной невероятной судьбе, и догадок могло быть множество. Рассказывать будут не знаменитые снайперы и не прославленные летчицы или партизанки, о них уже немало написано, и я сознательно обходила их имена. Мой любимый снимок, где папа и мама в кожаных куртках. Я же вам говорила: они всю гражданскую войну вместе прошли. На одной войне родилась, к другой успела подрасти…»Софья Михайловна Кригель, старший сержант, снайпер:«В декабре сорок третьего года нашу кабельную роту расформировали. Я уже знала, что у меня никого из родных не осталось. Первый три дня был страшный страх: кругом убитые, раненые, а я, беременная, живая. В отсеки и поливу добавляли муки, чтобы слиплось, и, как пчелиные соты, наполняли водой. Хотя и о женщинах, участницах Великой Отечественной войны, написаны сотни книг, существует немалая мемуарная литература, и она убеждает, что мы имеем дело с историческим феноменом. Совсем другое, когда в армии служило восемьсот тысяч женщин, а просилось на фронт их еще больше. Их пустили на фронт, потому что на весы истории было брошено: быть или не быть народу, стране? «Мы обыкновенные военные девушки, каких много», – приходилось мне слышать не раз. Именно в их сознании хранится то, что мы высоко именуем – народной памятью. Всех девчонок отправляли домой, но я услышала, что под Москвой есть снайперская школа. Моей мамы нет…Направили меня в снайперскую школу, и я ее окончила на „отлично“. Вышла утром, стою: неужели я больше сюда не вернусь? Бегу по дороге и помню, как мама говорила, что, если хочешь родить красивого сыночка, смотри только на красивое, слушай красивые песни. И я сразу попросилась в армию…»А вот только пару страничек из большого, на целую ученическую тетрадку, письма, которое пришло из города Саки от Ксении Сергеевны Осадчевой:«…Девятого июня сорок первого года мне исполнилось восемнадцать лет, а меньше чем через две недели началась эта проклятая война. Полежит этот хлеб на столе, и возле него лужица водицы, мы слизывали ее языком. Я сняла шапку, чтобы видели, что я девчонка, поднялась… Вручили мне медаль, и в тот же день мы пошли на задание. Никогда еще на протяжении всей истории человечества столько женщин не участвовало в войне. Они пошли, потому что «мы и родина – для нас это было одно и то же» (Тихонович К. «Когда посмотришь на войну нашими, бабьими, глазами, так она страшнее страшного», – сказала Александра Иосифовна Мишутина, сержант, санинструктор. Я за войну даже подросла…»Вот это стихотворение Александра Твардовского, его «все же, все же, все же…» теперь не отпустить меня, и я буду искать фронтовых девчонок, исписывать их рассказами десятки блокнотов и магнитофонных кассет, страдать вместе с ними, надеяться. Мне откроется еще одна война, потому что мы знаем о войне много и мы знаем о войне мало. Мы считали, что нам надо воевать, что медики должны пойти в первую очередь. У меня была справка, что я учусь на третьем курсе мединститута. Встанешь, тебе дадут два стакана какао и кусок белого хлеба. Один раз я выпила какао, съела этот кусочек хлеба и поднимаюсь идти, а у меня все поплыло перед глазами. И когда меня взывали, сказала, что никуда не поеду, что должна взять винтовку в руки и пойти на передовую. Сегодня окончила, а завтра пошла проситься на фронт, потому что всех отправляли, а меня хотели оставить инструктором в школе. Медаль „За победу“ у нас получили все: отец, мама, сестра и я…»Из Ставропольского края пришло письмо от Ольги Митрофановны Ружицкой, сержанта, медсестры: «Когда я уходила на фронт, стоял прекрасный день. А я бегу и только пожары вижу, только смерть вижу, только кровь вижу. В сорок втором году добровольно пошла в эвакосортировочный госпиталь три тысячи двести первый. В медсанбате ко мне хорошо относились, но я хотела быть разведчицей. В прошлые времена были легендарные единицы, как кавалерист-девица Надежда Дурова, партизанка Василиса Кожана, в годы гражданской войны в рядах Красной Армии находились женщины, но в большинстве своем сестры милосердия и врачи. В этих словах простой женщины, которая всю войну прошла, потом вышла замуж, родила троих детей, теперь нянчит внуков, и заключена главная идея книги. А вспоминать не хочу…»Физически ощущаю материальность боли, что живет в этой маленькой, кутающейся в старый плед женщине. Листаю «снятые» с магнитофона страницы, читаю письма и пытаюсь представить: так кто же они, эти девочки, которые в сорок первом уходили с отступающими частями, осаждали военкоматы, всеми правдами и полудетскими неправдами прибавляя себе год-два, рвались на фронт? То, что называлось войной, обрушилось прежде всего необходимостью выбора. Другой мысли не было…»В Железноводске, где отдыхала во время отпуска (а начатая работа уже не отпускала нигде), я совершенно случайно познакомилась с Натальей Ивановной Сергеевой, рядовой, санитаркой. Мы только после третьего курса должны были пойти на первую врачебную практику. А я даже такой мысли не допускала…»Евгения Сергеевна Сапронова, гвардии сержант, авиамеханик, уходила на фронт из родного города Елец. А ту постригли под мальчика, только маленький чубчик оставили. Это был очень большой фронтовой госпиталь, который входил в состав Закавказского и Северо-Кавказского фронтов и отдельной Приморской армии. Меня поставили на раздачу питания – эта должность круглосуточная, уже утро и надо подавать завтрак, а мы еще раздаем ужин. Сдала раненых, назад машина ехала пустая, и я выспалась. Встречаю комиссара:– Товарищ комиссар, мне стыдно.– Что такое? Рассказываю ему, как отвозила раненых, как ехала назад пустая и выспалась.– Ну и что? Пусть хоть один человек будет нормальный, а то засыпают на ходу. Сказала, что удеру на передовую, если меня не отпустят. Два ордена Красной Звезды, два ордена Славы, две медали «За отвагу» – вот неполный список ее боевых наград за войну, или, как говорит сама Альбина Александровна, «за разведку».«Одну Славу не дотянула… Великая Отечественная война явила миру пример массового участия советских женщин в защите своего Отечества. В оптике есть понятие «светосила» – способность объектива хуже-лучше зафиксировать уловленное изображение. Через тридцать лет они встретились…Война и теперь нам снится. «Дочка…» – скажет она мне на прощание, неловко протянув вперед горячие руки. Мне теперь не вернуться к себе прежней, когда не было слов: «Оттуда даже если живой придешь, душа болеть будет. И выбор между жизнью и смертью для многих из них оказался простым, как дыхание. Вот ее рассказ об их удивительной семье: «У нас было восемь детей в семье, первые четыре все девочки, я самая старшая. Папа пришел один раз с работы и плачет: „Я когда-то радовался, что у меня первые девочки… А теперь у каждого кто-то идет на фронт, а у нас некому… В Пятигорске я сразу попадаю в госпиталь и, представьте себе, – сразу сто сорок тяжелораненых…Не хватало крови. Тот день ей запомнился на всю жизнь:«Я просила маму: только не надо плакать. Они с отцом меня не пускали, а я только одним жила: на фронт, на фронт, на фронт! Я решила, что здесь, в тылу, могут остаться женщины постарше, а я все-таки должна пойти на фронт. Через несколько месяцев ранило в левую ногу – скакала на правой, но работала. Разведчики шутили: „Не хватило тебе, Альбинка, войны“. Пушкин, публикуя в «Современнике» отрывок из записок Надежды Дуровой, писал в предисловии: «Какие причины заставили молодую девушку, хорошей дворянской фамилии, оставить отеческий дом, отречься от своего пола, принять на себя труды и обязанности, которые пугают и мужчин, и явиться на поле сражений – и каких еще? Так вот, женская память о войне самая «светосильная» по напряжению чувств, по боли. Теперь думаю: лучше бы в ногу шли в руку ранило, пусть бы тело болело. Я пробую представить себе, что такой выбор встал бы передо мной, и новыми глазами вижу свою комнату – любимые книги, пластинки, тепло настольной лампы, которая сейчас светит мне, знакомое дыхание матери за стеной… И уже не тороплюсь повторить, что выбор был «простой, как дыхание», хотя для них это было именно так. Я старый, не берут, вы девчонки, а мальчики маленькие…“ Как-то в семье у нас это сильно переживали. О нашей семье перед войной писали в „Комсомольской правде“. Это было не ночью, но было темно, и стоял сплошной вой. Вот эти плакаты, которые сейчас висят в музее: „Родина-мать зовет! Потом еще дали должность сестры-хозяйки, это тоже надо быть на месте круглосуточно. Забыть это до сих пор не могу, как и тот кулечек конфет. Самая дорогая моя награда – первая медаль „За отвагу“. Она эмоциональна, она страстна, насыщена подробностями, а именно в подробностях и обретает свою неподкупную силу документ. Даже лошади, настолько деликатное животное, она же идет и боится ногу поставить, чтобы не наступить на человека, но и они перестали бояться мертвых…» А партизанка Валентина Павловна Кожемякина хранил в памяти такую деталь: первые дни войны, наши части с тяжелыми боями отступают, вся деревня вышла их провожать, стоят и они с матерью. “ А мне тогда было шестнадцать лет, у меня коса длинная-длинная…» Припомнит она и другой случай, как будет плакать над первым раненым, а он, умирая, скажет ей: «Ты себя побереги, девка. Вон сколько мужиков полегло…»Женская память охватывает тот материк человеческих чувств на войне, который обычно ускользает от мужского внимания. А я ведь намного старше тех девочек…Из письма москвички Зинаиды Ивановны Пальшиной, рядовой, связистки: «…Я добровольно пошла на фронт. Организовали курсы медсестер, и отец отвел нас с сестрой туда. Я ей сказала, что ходила в военкомат и меня направили в Брянск работать. Оттуда она уже вернуть меня не могла…»Эстен Борисовна Кожемятникова, ефрейтор, фельдшер:«Папа у меня участник гражданской войны, командир отряда. Они не плакали, наши матери, провожавшие своих дочерей, они выли. Тридцатого мая сорок третьего года ровно в час дня был массированный налет на Краснодар. Двадцать месяцев никто не подменял, не сменял меня. Я не понимала: что такое карточки, что такое блокада? И был приказ за номером двести двадцать семь – ни шагу назад! Связистка Антонина Федоровна Валегжанинова воевала под Сталинградом. «: Проходит мимо пожилой солдат, остановился возле нашей хаты и низко-низко, прямо в ноги кланяется матери: „Прости, мать… Если мужчину война захватывала, как действие, то женщина чувствовала и переносила ее иначе в силу своей женской психологии: бомбежка, смерть, страдание – для нее еще не вся война. Он говорил: „Это все, что я могу отдать для победы… Вот строки из письма, которое пришло из города Сивашское от Антонины Максимовны Князевой, младшего сержанта, связистки: «У нашей матери не было сыновей, росло пять дочерей. А когда Сталинград был осажден, мы добровольно пошли на фронт… Вся семья: мама и пять дочерей, а отец к этому времени воевал…»Нет ничего в мире выше такой материнской жертвы. Я выскочила из здания посмотреть, как успели отправить раненых с железнодорожного вокзала. Левая нога, опухшая до колена, забинтована, руку прооперировали, тоже перебинтована, голова забинтована. И тогда все люди в очереди повернулись ко мне, а у меня винтовка больше, чем я. Прямо на площади на столах были большие подносы, люди шли и снимали, кто перстень золотой, кто серьги… Рассказывая о трудностях сталинградских боев, она долго не могла найти определения чувствам, которые испытала там, а потом вдруг объединила их в единых образ: «Запомнился один бой. Рассыпаны, как картошка, когда ее вывернут из земли плугом. Женщина сильнее ощущала, опять-таки в силу своих психологических и физиологических особенностей перегрузки войны – физические и моральные, она труднее переносила «мужской» быть войны. Только кто мог заглянуть в материнское сердце, узнать, что в нем творилось? Вызывает меня начальник училища:– Экзамены вы сдали хорошо, но принять вас в училище мы не можем.– Почему? Я даже домой об этом написала…Ходила я во всем мужском. Но училище окончила…»Из Вильнюса пришло письмо от Моники Казимировны Тринкунайте:«У меня был хороший музыкальный слух. Когда началась война, я решила, что мой слух пригодится на фронте, я стану связисткой…»Зоя Ивановна Шаврук, ефрейтор, телефонистка:«Пришлось соврать. Две бомбы угодили в сарай, где хранились боеприпасы. Я проскакала и перенесла все.…Все у нас сейчас восстановлено, все утопает в цветах, а я изнываю от болей, у меня и сейчас не женское лицо. За войну я так изменилась, что когда приехала домой, мама меня не узнала. Когда нам их выдали, я посмотрела и думаю: „Когда я дорасту до этой винтовки? И то, что она запомнила, вынесла из смертного ада, сегодня стало уникальным духовным опытом, опытом беспредельных человеческих возможностей, который мы не вправе предать забвению. Она все эти годы по госпиталям кочевала, ей десятки операций сделали. «У нас у всех было одно желание: только в военкомат и только проситься на фронт, – вспоминает минчанка Татьяна Ефимовна Семенова, сержант, регулировщица. – В истории советской артиллерии еще такого не было.– Не было, так будет. Брали только с двадцать пятого года, а я с двадцать седьмого. На моих глазах ящики взлетали выше шестиэтажного здания и рвались. Потеряла сознание…Когда пришла в себя, было шесть часов вечера. Мне показали, где она жила, я подошла к двери, постучала. Подхожу ближе к маме, она опять:– Гражданочка, пройдите дальше, пока не стемнело. “И все вдруг стали просить, вся очередь:– Дайте ей конфет. Может быть, в этих рассказах будет мало собственно военного и специального материала (автор и не ставила себе такой задачи), но в них избыток материала человеческого, того материала, который и обеспечил победу советского народа над фашизмом. И куда только не писали, нам никто ответить не мог. – Пошли мы в военкомат, а нам говорят: „Подрастите, девочки… А мамы у меня уже не было…»В Кишиневе встретилась с Анной Степановной Маврешко, заведующей одной из городских библиотек, в войну лейтенантом, командиром огневого взвода:«Командир спрашивает:– Кем ты хочешь быть? Пошевелила головой, руками – вроде двигаются, еле-еле продрала левый глаз и пошла в отделение, вся в крови. Ответили:– Да-да…Я вошла, поздоровалась и говорю:– Пустите переночевать. Мама говорит:– Вы видите, гражданочка, как мы живем? Я наклоняюсь, обнимаю ее и произношу:– Мама-мамочка! Ведь для того, чтобы победить всем, народу всему победить, надо было стремиться победить каждому, каждому в отдельности. Но человеческая жизнь не бесконечна, продлить ее может лишь память, которая одна только побеждает время. Собранные вместе рассказы женщин рисуют облик войны, у которой совсем не женское лицо. Вот сидит передо мной одна из них, рассказывает, как перед самой войной мать не отпускала ее без провожатого к бабушке, мол, еще маленькая, а через два месяца эта «маленькая» ушла на фронт. К дому подъехали, он бежит с чемоданом к моей матери:– Скорее, я вам дочку привез! В туфлях училась ходить, на фронте же три года в сапогах. Мы только недавно, лет восемь назад, нашу Машеньку Алхимову нашли. Ее отправили в госпиталь, а мы дальше пошли, в наступление. Вы еще зеленые.“ Нам по шестнадцать – семнадцать лет было… Мы хотели с подругой в снайперскую школу, а нам сказали: „Будете регулировщицами. Мама несколько дней сторожила на станции, когда нас повезут. В коридоре встретила меня старшая сестра, она не узнала меня, спросила: „Кто вы? “ Подошла ближе, узнала и говорит: „Где тебя так долго носило, Ксеня? Быстро перевязали голову, левую руку выше локтя, и я пошла получать ужин. Мама растапливала печь, а два моих младших братика сидели на полу на куче соломы, голые, нечего было одеть. Тогда они все на меня как набросятся, как заревут…Я прошла очень тяжелый путь. Там, в Бузулуке, мы наконец почувствовали, что над нами бомбы не рвутся. Станок большой, так мы подставляли себе деревянные чурбаки, чтобы можно было работать. Люди, вынесшие великую войну, выигравшие ее, осознают сегодня значимость сделанного и пережитого ими. Мне не раз встречались в семьях тоненькие ученические и толстые общие тетради, написанные и оставленные для детей и внуков. Если не забывать войну, появляется много ненависти. Они звучат как свидетельства – обвинения фашизму вчерашнему, фашизму сегодняшнему и фашизму будущему. Стала санинструктором, прошла с боями от Смоленска до Праги. Мы привыкли к ремням, подтянутые, казалось, что теперь одежда на нас мешком висит, неловко как-то себя чувствуешь. А тут идешь в гражданском платье, в туфлях, встретишь офицера, невольно рука тянется, чтобы честь отдать. Ранило командира артдивизиона, она поползла его спасти. Командир погиб, она доползти не успела, и ей обе ноги раскрошило. Увидела, как мы шли уже к составу, передала мне пирог, десяток яиц, и упала в обморок…»Говорят о многих матерях, каждая о своей, а как будто об одной. Мама плакала, когда я уезжала на фронт, но говорила, что она точно так же бы поступила. На сегодняшний день нет еще книг и фильмов, чтобы сравнить с тем, что я пережила». Когда теплушки в поле остановятся, мы собирали колосья, давали маленьким и сами ели. Поселили нас сначала в церкви, а потом дали отдельный дом. Делали штыки, на шлифовальных станках отшлифовывали. Все для Победы было…Потом решили всей группой, все девчата, уже мы о Зое Космодемьянской в газете „Правда“ читали, пойти на фронт. Один раз ночью разведку боем на участке нашего полка вела целая рота. Это дедушкино или бабушкино наследство неохотно передавалось в чужие руки, оправдывались обычно одинаково: «Нам хочется, чтобы детям осталась память…», «Сделаю вам копию, а подлинники сохраню для сына…»Но не все записывают. Домой вернулась в двадцать два года, ее ровесницы еще девочки, а она уже была пожившим, много видевшим и перечувствовавшим человеком: три раза раненая, одно ранение тяжелое – в область грудной клетки, два раза была контужена, после второй контузии, когда ее откопали из засыпанного окопа, поседела. Одно время до войны я работала в своей школе пионервожатой.– Маруська, ты? – затормозил машину.– До дому-то довези, что же ты посреди дороги тормозишь? Мы юбок не признавали, все в брюках, вечером их постираешь, под себя положишь, ляжешь, считай, выутюженные. Привыкли: паек, на всем государственном, и приходишь в хлебный магазин, берешь хлеб, сколько тебе нужно, и забываешь расплатиться. Мы ее несли в медсанбат, а она просила: „Девочки, пристрелите меня… Из воспоминаний Ефросиньи Григорьевны Бреус, капитана, врача:«…У нас в семье все девочки – четыре девочки. И мой папа был счастлив, что дочь на фронте, что она защищает Родину. Он шел получать мой аттестат и шел рано утром специально, чтобы все в деревне видели, что дочь у него на фронте». Мы ходили компанией, проводим вместе одного, потом другого. Она у меня была особенная…»Рассказывает санинструктор Полина Семеновна Ноздрачева, после войны полный кавалер орденов Славы:«…Выстроились мы по росту, я самая маленькая. Чтобы понять их, семнадцатилетних-восемнадцатилетних, знаю – надо вглядеться в то, что было до этого. Софья Ивановна Шеревера, гвардии младший сержант, радиотелеграфист:«Я воспитанница детского дома. Директор сказал: „Дети, вы, конечно, хотите учиться, но нужно помогать Родине. Нас партия так воспитала, что дороже родины ничего нет. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Но надо было начинать женскую жизнь: опять научиться носить легкое платье, туфли, выйти замуж, ребенка родить. Продавщица, она уже тебя знает, понимает, в чем дело, и стесняется напомнить, а ты не заплатила, взяла и пошла. Рассказывает хирургическая медсестра Лилия Михайловна Будко:«Первый день войны… Такого у нас еще не было, чтобы отделился кто-то парой. И вот уже через два дня этих ребят, курсантов танкового училища, которые нас провожали с танцев, привозили калеками, в бинтах. Если услышу: кто-нибудь смеется, я не могла этого простить. Братья были с тридцать четвертого и тридцать восьмого года рождения. Как раз мы окончили семь классов, готовились к выпускному вечеру. Но что-то приказ на эвакуацию не пришел, и Василий Никифорович решил: „Дети, как сможем, будем добираться сами“. Пойдете кто на завод, кто в ремесленное училище, а малых будем продолжать растить“. Это она спасла мне жизнь, не дала умереть с голоду. Вспоминает Надежда Васильевна Анисимова:«Жалели, не пускали меня на передовую. „Не ходи, убьют, – говорили мне бойцы, – видишь, уже светает“. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку. Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку. Мужчина, он пусть и калекой возвращался с войны, но он все равно создавал семью. Потом тебе уже совестно, на другой день идешь, извиняешься, берешь что-то другое и расплачиваешься за все сразу. Как можно смеяться, как можно чему-то радоваться, когда такая война идет? И я сказала маме, что пойду на фронт…»Евдокия Петровна Муравьева, лейтенант, младший техник:«К началу войны я успела окончить техникум связи. Но директор Василий Никифорович Зимонец (мы и сейчас с ним переписываемся, и он меня называет дочерью), собрал нас и сказал: „Ребята, началась война! И повел нас пешком на станцию, только попросил, чтобы старшие смотрели за младшими. (Плачет.) Выучила меня, если бы не война, я уверена, даже институт окончила бы. И я горжусь этим…»Жила девочка в Ленинграде, за Невской заставой. Бегала с подружками на танцы, участвовала в комсомольских субботниках. А заместитель командира полка отреагировал по-другому: „Заслуживает награды“. А женская послевоенная судьба складывалась драматичнее. Война забрала у них молодость, забрала мужей: из их одногодков с фронта вернулись немногие. Он немного со смешком:– Врешь, может, и в глаза ни одного не видела? Продавцы не обижались на нас, они уже знали…»Замолкает. Потом работала фрезеровщицей на заводе «Большевик». Я понимала их обоих…В девятнадцать лет у меня была медаль „За отвагу“. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Когда я приехала домой, сестра показала мне похоронку! Отец очень не хотел, чтобы я выросла кисейной барышней. Когда началась финская война, без конца убегала на финскую войну. Они и без статистики это знали, потому что помнили, как лежали мужчины на истоптанных полях тяжелыми снопами и как нельзя было поверить, смириться с мыслью, что этих высоченных парней в матросских бушлатах уже не поднимешь, что останутся они навечно лежать в братских могилах – отцы, мужья, братья, женихи. А от Москвы к нам еще ехать и несколько километров пешком идти. И это то молчание, когда любой вопрос неуместен.«…Я что еще думаю. ..»Рассказывает Альбина Александровна Гантимурова, старший сержант, разведчица:«Маму свою я не помню, остались в памяти только очертания ее. Отец служил на Дальнем Востоке, был кадровый военный. В Ленинграде, я себя помню с пять лет, жила с тетей. А в сорок первом как раз окончила семь классов и успела отдать документы в техникум. “, а я обрадовалась, что пойду на фронт, смогу проявить себя. Когда формировалась первая гвардейская дивизия народного ополчения, нас, несколько девчонок, взяли в медсанбат. «Столько было раненых, что, казалось, весь свет уже ранен…» (Анастасия Сергеевна Демченко, старший сержант, медсестра). Он войну от начала до конца прошел, всю жизнь был военным. Если я и поговорю на повышенных тонах, он или не заметит, или отмолчится. Это сейчас там метро, а тогда были вишневые сады, глубокие овраги. Стою и не знаю, что делать: то ли мне возвращаться и ждать дня, то ли набраться храбрости и пойти. А тетя моя в русско-японскую войну была сестрой милосердия. Так какие же они были, девчонки сорок первого, как уходили на фронт? Старый трехэтажный дом на окраине Минска, из тех, что строились сразу после войны, давно и уютно обросший кустами жасмина. И мы живем с ним уже тридцать пять лет, душа в душу. Один овраг очень большой, мне через него надо перейти. Сейчас подумать, так смешно – фронт прошла, чего только не повидала: и смертей, и разного, а тут овраг перейти страшно. В вагоне, когда ехали, когда возвращались уже из Германии домой, мышь у кого-то из рюкзака выскочила, так все наши девчонки как повскакивают, те, что были на верхних полках, кубарем оттуда, пищат. Машина остановилась.– Мне до Дьяковского, – говорю.– И мне до Дьяковского, – смеется молодой парень. С него и начался поиск, который продлится четыре года, не прекращен и сейчас, когда я пишу эти строки. Привела меня сюда небольшая заметка в городской газете о том, что недавно на Минском заводе дорожных машин «Ударник» провожали на пенсии старшего бухгалтера Марию Ивановну Морозову. Конечно, о доме, каждый о маме своей рассказывал, у кого отец или братья воевали. И как мы выйдем замуж, и будут ли мужья нас любить. Всем вы хороши, но после войны побоятся на вас жениться. А ехал с нами капитан, тот удивлялся: „У каждой орден, а мышей боитесь“. А в войну, готовилось в заметке, она была снайпером, имеет одиннадцать боевых наград. Она очень просила, чтобы что-то от меня, мое у нее осталось… Изучали уставы – гарнизонной службы, дисциплинарный, маскировку на местности, химзащиту. С закрытыми глазами научились собирать и разбирать „снайперку“, определять скорость ветра, движение цели, расстояние к цели, ячейки копать, ползать по-пластунски – все-все это мы уже умели. “ – вот как он к нам относился, как он нас встретил. Трудно было соединить в сознании военную профессию этой женщины с ее мирным занятием. Нас тут же одели в гимнастерки, пилотки, дали вещмешки и в товарный состав погрузили…Мы еще не знали, куда нас зачислят, куда мы едем? Приехали на станцию Щелково, недалеко от не была женская снайперская школа. По окончании курсов огневую и строевую я сдала на „пять“. А мы же воображали, что уже вояки…Назавтра заставил показать, как умеем стрелять, маскироваться на местности. Но в этом несоответствии и предчувствовался ответ на вопрос: кто в 1941–1945 годах становился солдатом? Что гвоздем в душе сидит…Попросила убрать магнитофон:– Мне нужны ваши глаза, чтобы рассказывать, а он будет мешать. “ А нас, знаете, в этом же кружке при военкомате районный врач учил перевязать. И буквально через пару дней у нас были повестки на руках…Мы пришли в военкомат, нас тут же в одну дверь ввели, в другую вывели: у меня очень красивая коса, я ею гордилась. В конце концов для нас было не так и важно, кем мы будем. Самое трудное, помню, было подняться по тревоге и собраться за пять минут. Отстрелялись хорошо, даже лучше мужчин-снайперов, которых отозвали с передовой на двухдневные курсы. Полковник пришел, ходит осматривает поляну, потом стал на одну кочку – ничего не видно. …Маленькая женщина с трогательным, девичьим венцом длинной косы вокруг головы, совсем не похожая на свой нечеткий газетный снимок, сидела в большом кресле, закрыв лицо руками:– Нет-нет, не хочу вспоминать… До сих пор не могу военные фильмы смотреть…Потом спросила:– А почему ко мне? Как звали командиров, генералов, номера частей – все помнит. Но через несколько минут забыла о нем…Мария Ивановна Морозова (Иванушкина), ефрейтор, снайпер:«Там, где стояло мое родное село Дьяковское, сейчас Пролетарский район Москвы. Первое, так это, конечно, надо было иметь крепкое здоровье. Ну, и у нас был козырь в руках, что мы не одни, что у нас еще сорок человек и все умеют стрелять и оказывать первую медицинскую помощь. Сапоги мы брали по размеру на один-два номера больше, чтобы не терять времени, быстро собраться. И тут „кочка“ под ним взмолилась: „Ой, товарищ полковник, не могу больше, тяжело“. Он поверить не мог, что так хорошо можно замаскироваться. Война началась, мне было неполных восемнадцать лет. Я боялась, что меня не возьмут, потому что в детстве часто болела, была слабенькая. За пять минут надо было одеться, обуться и встать в строй. Командир, как сейчас помню, полковник Бородкин, он увидел нас, рассердился: девчонок мне навязали. И, слышим, спрашивает у своего адъютанта: „Нет ли у нас сладкого к чаю“. „Теперь, – говорит, – свои слова насчет девчонок беру обратно“. Сегодня мясо в котле есть…“ Поставили нам котелки и пошли. Я ходила в колхоз, потом окончила бухгалтерские курсы, стала работать. Из нашей деревни – четыре человека, из соседней – пять, одним словом, из каждой деревни по несколько человек. Мужчины-то уже все пошли, кто мог…Скоро появился призыв ЦК комсомола и молодежи, поскольку противник был уже под Москвой, стать на защиту Родины. Потом, если в доме, кроме той девчонки, которая уходила на фронт, никого не оставалось, тоже отказывали, потому что нельзя было оставлять одну мать. Были случаи, что в сапогах на босую ногу в строй выбегали. Старшина заметил, сделал замечание, потом учил нас портянки крутить. Но все равно очень мучился, боялся за нас, когда шли на передовую, каждый раз предупреждал, чтобы осторожными были, понапрасну не рисковали. – Пока мы тут выяснять будем, – говорит она, – он уйдет. И Одновременно мы занимались на курсах пи военкомате. Не только я, все девочки изъявили желание идти на фронт. Ну, а у меня оставались две сестры и два брата, правда, все намного меньше меня, но все равно считалось. Тогда мы делегацией из нашего района поехали в обком комсомола. И мы решили, коль мы в Москве, то пойти в ЦК комсомола. Думали, что одни там будем, а там в коридор нельзя было втиснуться, не то что дойти до секретаря. Станет над нами и гудит: „Как мне, девоньки, сделать из вас солдат, а не мишени для фрицев? Вышли мы первый день на „охоту“ (так у снайперов называется), моя напарница Маша Козлова. А я ей свое:– Сначала надо стрелковую карту составить ориентиры нанести: где сарай, березка…– Ты будешь, как в школе, разводить бумажную волокиту? Вижу, что Маша уже злится на меня.– Ну, так стреляй, чего ты? А в это время, действительно, немецкий офицер давал солдатам указания. Я вижу, что он уже два раза показался, и если мы еже раз прохлопаем, то его упустим. Но меня после этого еще больше дрожь взяла, какой-то страх появился: я убила человека…Когда мы пришли, стали в своем взводе рассказывать, что со мной было, провели собрание. Жалко потому, что еще никого не хоронила, не знаешь, что такое прошагать за день тридцать километров с полным снаряжением, да еще голодной. Но тут было еще одно – их колхоза все ушли, на поле некому работать, и председатель не хотел нас отпускать. Там со всеми Союза молодежь была, много таких, что побывали в оккупации, за гибель близких рвались отомстить. Нас спрашивают: „Ну, как вы пойдете на фронт, если вы не умеете стрелять? Замаскировалась, лежим: я веду наблюдения, Маша – с винтовкой. Подошла повозка, и солдаты по цепочке передавали какой-то груз. И когда он появился третий раз, это же одно мгновенье – то появится, то скроется, – я решила стрелять. У нас комсорг была Клава Иванова, она меня убеждала: „Их не жалеть надо, а ненавидеть…“ У нее фашисты отца убили. Сначала фрицев надо выгнать, а потом переживать будем…Смотрю на солдат, они же вот только меня подзадоривали, кричали, просили. Будто я живодерка какая-то, будто мне кого хочешь убить ничего не стоит. У нас, я уже в школу ходила, корова заболела, и ее прирезали. Мама боялась, чтобы чего со мной не случилось, так плакала. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Мы, бывало, запоем, а она просит: „Девчоночки, не надо, вот победим этих гадов, тогда и петь будем“». Мы шли, было это возле какого-то небольшого поселка в Восточной Пруссии. Никто на меня не смотрит, будто не замечает, каждый уткнулся и своим делом занимается. Через несколько дней Мария Ивановна позвонит мне и пригласит к своей фронтовой подруге Клавдии Григорьевне Крохиной. И там, когда мы шли, около дороги стоял барак или дом, не знаю, это все горело, сгорело уже, одни угли остались. И я еще раз услышу о том, как не просто было девчонкам становиться солдатами – убивать. И вот, знаете, меня всю затрясло, меня колотило всю. Когда по мишеням стреляла – ничего, а тут: как это я убила человека? И в этих углях человеческие кости, и среди них звездочки обгоревшие, это наши раненые или пленные сгорели… Клавдия Григорьевна Крохина, старший сержант, снайпер:«Мы залегли, и я наблюдаю. После этого, сколько я ни убивала, мне не было жалко. Как увидели эти горящие кости, не могла прийти в себя, только зло и мщение осталось.…Пришла я с фронта седая. У меня ранение было, контузия, я плохо слышала на одно ухо. Она плакала:– Одинаково теперь – рожай девочек или мальчиков. Мама меня встретила словами: „Я верила, что ты придешь. Но он все-таки мужчина, он обязан был защищать Родину, а ты же девчонка. Я об одном просила, если ранят, то пусть лучше убьют, чтобы девушке не остаться калекой. У нас, а я не белоруска, это меня муж сюда привез, я родом из Челябинской области, так у нас там велись какие-то рудные разработки. Как только начинались взрывы, а это делалось ночью, я моментально вскакивала с кровати и первым делом хватала шинель – и бежать, мне надо было куда-то бежать. Мама меня схватит, прижмет к себе и уговаривает, как ребенка. Сколько раз я с кровати кубарем слечу – и за шинель…»В комнате тепло, но Мария Ивановна укутывается в тяжелый шерстяной плед – ее знобит. Только забрезжит рассвет, мы выходили и с наступлением темноты с передовой возвращались. И продолжает:«Наши разведчики взяли одного немецкого офицера, и он был крайне удивлен, что в его расположении выбито много солдат и все ранения только в голову. И вот когда немецкий офицер услышал, что это была девушка, он голову опустил, не знал, что сказать…Мы ходили парами, одной от темна до темна сидеть тяжело, глаза слезятся, руки немеют, тело от напряжения тоже немеет. Двенадцать, а то и больше часов мы лежали в снегу или забирались на верхушку дерева, на крышу сарая или разрушенного дома и там маскировались, чтобы враг не видел, где мы, где наша позиция, откуда мы ведем наблюдение. Расскажу вам один случай…Мы шли в наступление, очень быстро наступали. Простой, говорит, стрелок не может сделать столько попаданий в голову. И старались как можно ближе найти позицию: семьсот-восемьсот, а то и пятьсот метров нас отделяло от траншеи, где немцы. И выдохлись, обеспечение от нас отстало: кончились боеприпасы, вышли продукты, кухню и ту разбило снарядом. А супчик был бы…– Из автомата на таком расстоянии не возьмешь…Увидели нас:– Снайперы идут. „Покажите, – попросил, – мне этого стрелка, который столько моих солдат убил. Третьи сутки сидели на сухарях, языки все ободрали так, что не могли ими ворочать. Гуляет себе спокойно, как будто ничего нет, никакой войны. Я большое пополнение получил, и каждый день до десяти человек выбывало“. Мою напарницу убили, я с новенькой шла на передовую. Командир полка говорит: „К сожалению, не могу показать, это девушка-снайпер, но она погибла“. Еду домой с чемоданом, а навстречу мне мужчины-новобранцы идут на войну. Другая гомельская подпольщица Ольга Андреевна Емельянова вспоминала:«Война, а я беременная. А я думаю: нет, как это я уйду куда-то со своего родного места? Такая я была больная от войны…»Партизанка Вера Иосифовна Одинец:«И такая ненависть, и такая ненависть. Мы с мамой запрягли корову и поехали в лес за дровами…»Из рассказа гомельской подпольщицы Софьи Васильевны Осиповой-Выгонной:«Только я окончила институт. На десятый день войны родила…Мать нашу парализовало сразу, когда она увидела, что фашисты здесь. Мне повезло – лесник ехал в Перевоз по своим делам, весело подкатил под самый дом: «Э-э, Любчик, что-то воевал ты, воевал, а корреспонденты до твоей жинки едут…»Затопили вместе с Любовью Ивановной печь, начистили и сварили картошки. Я ее уже знала…После войны, когда родила снова мальчика, молила бога, чтобы я его успела вырастить, чтобы он меня своими ручками обнял и узнал, что я его мать. Мама оставалась только с коровой…С войны вернулась я одна. О первых днях войны рассказывает Анна Семеновна Дубровина-Чекунова, гвардии старший лейтенант, летчик четвертого гвардейского Новгородского бомбардировочного авиаполка:«У меня была специальность, нужная фронту. Оттуда еще четыре километра – то уже как придется: или пешком, или на коне, если кто будет, подвезут. По мертвым уже не голосили…»Из рассказа минской подпольщицы Натальи Николаевны Акимовой:«Работала я в Новинках – больнице для душевнобольных. Была большая ферма, триста гектаров земли, парники. Несколько строк из письма, которое пришло из Киева от бывшей партизанки Елены Федоровны Ковалевской:«Мы уходили в один день все трое: отец, мой муж и я, а брат уже воевал. Помню, что вынесла цветы з своей комнаты и попросила соседей:– Поливайте, пожалуйста. Почтовая, как выяснилось, уехала с утра, а молоковоз может довезти только до соседней деревни, где находится центр колхозной усадьбы. Я бросилась к нему: что-то кричала, что-то говорила, что он забыл, где находится, что это больные. Меня увели куда-то в другую комнату, и этот Вернер пришел туда. Что, мол, я напрасно расстраиваюсь, должна понять: надо очиститься от балласта. И даже начал объяснять свое поведение: „Вы сейчас так переживаете, а потом будете сами рады, что вас освободили от балласта. И мой сегодняшний мир как бы «взорван» этой памятью прошлого. Одна из девушек, которая ехала со мной, стоит, все плачут, а она стоит. В тот же вечер я получила повестку на мобилизацию в армию, так как состояла как медработник на военном учете. Такая грязь, что не всегда молоковоз или почтовая машина пройдет». Помню, что мы пришли на место нашего дома, и там осталась только дека от рояля, а две китайские вазочки стояли целые посреди пожарища. Могу вам показать даже место, где это было, там, где вторая палата сейчас у нас находится. Главный, который командовал, видя, что я бьюсь буквально в истерике, сказал, чтобы меня привели в его кабинет. Они делали это, как обычную работу, совершенно спокойно. Разве можно было допустить, чтобы такие чудовища ходили по нашей земле? Жизнь в воспоминаниях спрессовывается, память выхватывает самое-самое. Девчонки, которые оставались дома, нам завидовали, а женщины плакали. Видно было, что все готовы хоть в ту минуту встать на защиту Родины. Я боялась плакать, чтобы не посчитали меня трусом, не подумали, что я не хочу идти на фронт, боюсь. Вот умом еще не все осознавала, а душой была готова…»О том, что в деревне Перевоз Березинского района живет Любовь Ивановна Любчик, подпоручик Войска Польского, командир взвода автоматчиков, я узнала из газетного очерка. Вышла, говорят: «В сторону Перевоза автобусы не ходят. Пошли с подружкой в военкомат, но не признались там, что работаем на заводе. Наши больные очень свободно себя вели, они этим отличались. Тогда она бросилась ему на шею – и целовать, и он, оскорбленный за свою арийскую чистоту, тут же хватает пистолет, больная еще висит у него на ее, а он выстрелил ей в затылок. Закрыли двери, всунули в окно трубу от машины и всех их отравили. Молодые были…»Военфельдшер Мария Афанасьевна Гарачук:«Окончила медучилище… Несмотря ни на что мы верили в победу, даже отступая, верили. Там же я была избрана секретарем колхозной комсомольской организации, насчитывающей семьдесят комсомольцев. Это была самая веселая и счастливая пора в моей жизни. С музыкой и песнями подъехали к правлению колхоза и тут узнали о войне. Задумались, стали серьезными и почти все взрослыми. Возле одного поста подбегает к нам больная и просить закурить. Ослабленных больных, которые не могли передвигаться, снесли и сложили в бане. И вот эта роса, которую я вдруг увидела на деревьях, когда так сказали, мне и на фронте вспоминалась. Перед войной как раз я успела окончить школу медсестер и была направлена на должность медсестры в Недойский врачебный медучасток Буда-Кошелевского района Гомельской области. Помню, как сейчас, утро двадцать второго июня…Мы возвращались с концерта. Прикрепили к нам, к этой земле, к этой ферме группу СС. Онодин раз мне говорит: „Дайте пойдем посмотрим вместе, что делают на постах ваши люди“. Запомнила, что было утро, что еще роса на листве деревьев не высохла, а уже сказали – война! Именно от него я впервые услышала: „Там вдали за рекой“, „По долинам и по взгорьям“, „Красная армия всех сильней…“ И это от него любовь к песням гражданской войны осталась во мне и по сей день. Страшно: что дети горят в огне:»Со слов гомельчанки Анны Константиновны Антуськовой:«В детстве особенно сильно повлиял на формирование моего характера мой дядя. Дядя любил рассказывают о своих боевых товарищах, петь песни о гражданской войне и о героях гражданской войны. Когда я увидела эту девочку, увидела кровь на ее щеке, это было страшно. И думаешь: услышишь ли ты когда-нибудь еще, как пшеница шумит.…Тащу раненого. Пока под разбитым танком не нашла пятилетнюю девочку. Я чуть с ума не сошла, так носилась по полю – где, кто, неужели?

Next

Шоколад с солью минск

Шоколад; Конфеты. раствор с розовой солью способен успокоить кожу. РБ, , г. Минск, ул. Чтобы отредактировать или удалить её, нажмите кнопку «Изменить» или создайте новую запись. Если вы хотите написать что-нибудь ещё, расскажите читателям, почему завели блог и что планируете в нём публиковать. По всем вопросам вы можете обратиться к участникам форумов поддержки.

Next

Купить шоколад Коммунарка, производство шоколада - Кондитерская фабрика «Коммунарка»

Шоколад с солью минск

Где купить нам привезли из Владивостока, в Москве я такой не видела, а в интернете. За сутки пути мы подружились и они меня угостили шоколадом с солью. Простой способ есть качественную натуральную пищу, не ограничивать себя в порциях и не считать калории, оставаясь здоровым и сохраняя идеальный вес. Low Carb High Fat (“мало углеводов, много жиров”) — система питания, основанная на единственном элементарном принципе: есть как можно меньше сахара и крахмала, и как можно больше цельной еды, богатой жирами, белками и пищевыми волокнами. Это не диета, это стиль жизни, точнее, сама жизнь, которая бьет ключом, когда ешь хорошую, полноценную еду. Название LCHF появилось в середине нулевых годов в Швеции — первой стране, где официальная диетология отказалась от идеи, что обезжиренные продукты полезны, а жир опаснее углеводов. Но во многом похожим способом питались люди сотни тысяч лет до тех пор, пока не начали выращивать хлеб, рис и картошку и делать сахар. С каждым днем растет объем строгих научных доказательств того, что вред натуральных жиров (да-да, в том числе животных) в последние десятилетия был сильно преувеличен, а опасность сахара и крахмала, напротив, недооценивалась. Сегодня врачи и ученые, биохимики, физиологи и диетологи по всему миру пересматривают свои представления о том, что такое хорошо и что такое плохо в смысле еды. Происходит настоящая диетологическая революция, и мы придумали этот проект для того, чтобы держать вас в курсе событий. У нас нет никакого тайного знания или волшебных таблеток для похудения, которые мы продавали бы за деньги. Мы просто первыми в России подробно рассказываем о новом научно обоснованном подходе к легкой здоровой жизни. О том, как во всех цивилизованных странах меняется мировоззрение, реабилитируется натуральный жир, а за углеводами и обезжиренными продуктами обнаруживается все больше грехов. Огромное и постоянно увеличивающееся количество научных данных подтверждает, что LCHF, то есть богатая жирами и бедная углеводами еда, помогает сбросить и никогда больше не набирать лишний вес, поддерживать в норме уровень сахара в крови, сохранять здоровье сердца и сосудов, молодую и чистую кожу. Более того, все больше научных данных опровергают старый миф о пользе сахара для мозга. Есть данные, что добавленный сахар токсичен для мозга и способствует развитию старческого слабоумия, а LCHF помогает сохранять ясный ум. Сегодня врачи всерьез изучают связь сахара и онкологии, и то, как низкоуглеводное питание способствует лечению рака. Это не просто громкие заявления — за каждым из них стоят масштабные лабораторные и клинические исследования, о которых мы будем подробно рассказывать.

Next

Купить Swiss Original горький шоколад с морской солью, г в.

Шоколад с солью минск

Просто огромнейший выбор сладостей и кондитерских изделий конфеты, печенье, шоколадки и многое другое. Бесплатная доставка от руб. на следующий день выбирайте OZON.ru! Шоколад Plan B горький 72% от СОАО Коммунарка, Беларусь, г. Будьте бдительны и думайте о хорошем - мысли материальны))). Оригинальная упаковка с изображением "куклы Вуду" непременно привлечет внимание. В ассортимент Plan-ов насчитывается около 12 различных вкусов (с вишней и перцем, с печеньем и карамелью, с солью, с морской солью, горький с текилой и сахарной помадкой, с зелёным чаем, темный шоколад с кофе, молочный шоколад, молочный с цельным фундуком и изюмом). Честно признаюсь, не попробовала даже половины представленных в продаже "экземпляров". Но увидела горький 72 % сразу решила купить, к тому же, так будет объективнее суждение о самом шоколаде. Я в обще, поклонник "чистого" шоколада (особенно Белорусского) без добавок, но все одно иногда хочется чего-то необычного.

Next

Null : водка с солью от чего

Шоколад с солью минск

Народные средства для обертывания для похудения, шоколад ameri молочный с карамелью и солью. Super-Angulon 90/8, Sironar N 150/5,6, Symmar 210/5,6, Nikkor M 300/9.

Next

Шоколад с солью минск

Шоколад ameri с солью * Chocolate slim кофе отзывы. * Шоколад слим купить минск. Окончательную стоимость доставки в ваш регион можно определить во время оформления заказа или по телефону у менеджера магазина. Доставка почтой России определяется существующими тарифами. Окончательную стоимость будет определена менеджером магазина после оформления заказа. В случае отказа клиента от приобретения товара после доставки ему товара курьером, плата за курьерскую доставку взимается независимо от его решения по вопросу приобретения товара в обязательном порядке. Расчет километража производится исходя из расстояния от МКАД до адреса желаемой доставки при движении на автомобиле в соответствии с картой Московской области . Платная доставка после расчета стоимости проходит обязательное согласование с клиентом по телефону и осуществляется при получении его устного согласия с суммой доставки. В случае отказа клиента от приобретения товара после доставки ему товара курьером, плата за курьерскую доставку взимается независимо от его решения по вопросу приобретения товара в обязательном порядке. Уважаемые покупатели, если у вас есть претензии по купленному и доставленному товару, мы его обменяем или вернём деньги. Сроки, в которые принимаются претензии: 14 дней с момента доставки товара или покупки его в магазине. Приобретённый товар не был в употреблении, сохранены его товарный вид и упаковка, имеется товарный чек.

Next

Шоколад темный «Plan B» с морской солью 90 г. - Каталог товаров

Шоколад с солью минск

Шоколад swiss original горький с морской солью г. Какой бы вы не выбрали шоколад, Минск скорее. Предлагаем вашему вниманию Миндаль, обжаренный с солью МЮНСБИТ из Ikea в Минске. Модель пользуется повышенным спросом у покупателей ИКЕА. Миндаль, обжаренный с солью МЮНСБИТ отвечает всем стандартам качества, имеет современный и стильный дизайн. Отлично находит рименение в любом доме или квартире. Уникальные технические характеристики, которыми обладает Миндаль, обжаренный с солью МЮНСБИТ, указаны на этой странице. Внимательно ознакомьтесь с описанием товара, чтобы ваш выбор был обдуманным и взвешенным, а покупка принесла только положительные эмоции. Чистая энергия натуральных продуктов – и без лишнего сахара. Орехи – отличный источник пищевых волокон, протеина и ненасыщенных жиров.

Next

Шоколад Коммунарка "Plan B" горький 72% - « Какой план на сегодня?- Горький! Plan B горький 72% в действии...темный шоколад, против темных мыслей...» | Отзывы покупателей

Шоколад с солью минск

Нереальный вкус натурального шоколада с лепестками лаванды и солью fleur de sel – это пикантность и аромат, необычное послевкусие и бесконечно красивое оформление. Только посмотрите на упаковку шоколадной плитки! Эстетика здесь в каждом нюансе! Авторская работа художника Александра. Самая сложная задача кростини с шоколадом и солью — заставить прекратить воспринимать это блюдо как десерт. Или даже, с носовым, на французский манер, произношением, . Это нельзя, а вот это плохо, а об этом я даже слушать не хочу. Ведь присутствие шоколада на макушке рецепта говорит мозгу, что это десерт. И это, пожалуй, один из многочисленных стереотипов, которые уютно уселись в нашей голове. Не брыкайтесь, а попробуйте, например, когда будете дома кушать пломбир, немного посолить мороженое. И воспринимайте кростини с шоколадом, как легкую и пикантную закуску. Вот вы смотрите на фото рецепта выше и думаете, а стоит ли тратить время на это? И не подозревайте в них, пожалуйста, пшеничные сухари, мокнутые в шоколад. И я бы написал следующую фразу капслуком, но не буду орать. Не ешьте вы этот шоколад раньше, чем попробуете первый крипс. В наших головах порой слишком много места занимают всевозможные стереотипы. )) Приглашайте близких, готовьте дружно и с удовольствием и удивляйте себя и других не по деццки! То есть, вряд ли вы даже предполагаете сколько удовольствия в поедании этих штучек. Логично предположить, что вы захотите стрескать остатки, пока наши кростини запекаются в духовке. Соленые стереотипы Не сомневайтесь в сочетании соли и шоколада. Взяли свой нос пальцами левой руки, поправили-встряхнули и на место. После небольшого экскурса в химические процессы, сочетание шоколада и соли вам не покажется солью на ране! И на ваши сомнения я отвечу так: На вкус эти «хрустепки» невероятно хороши, а по консистенции — просто инкредибл. Ведь плиточки шоколада не редко превышают распространенные сто грамм. Эти очаровательные штучки даже могут претендовать на звание самого незатейливого рецепта. Однако внешний вид, и самое главное, неповторимый и нетривиальный вкус кростини с шоколадом и солью вряд ли оставит кого-то равнодушным. Как понятно, шоколад потребуется не весь и что-то останется на фольге. А затем возвращайтесь в комментарии к рецепту кростини с шоколадом и солью, чтобы выразить восторг и удивление от того, насколько неожиданно и по новому раскрылся привычный вкус мороженного. Читатель постарше наверняка уж помнит всенепременные блюдечки с дольками свежего лимона, посыпанные сахаром. Добавлю лишь, что эти с шоколадом и солью до неприличия просты в приготовлении. Так думали и думают многие, а ведь это еще один стереотип. Ведь нейтрализовать кислоту может исключительно щелочь, чем соль по сути и является. Не пугайтесь химических реакций, а просто посолите лимон. Я не буду продолжать, иначе окончательно раскрою вкусовой секрет этого рецепта. Да, сделать такое мог бы либо гурман неимоверный, или любитель химии.

Next

Шоколад горький Kim's с миндалем и морской солью г. .

Шоколад с солью минск

Минск, ул. Шоколад горький Kim's с миндалем и морской солью г. Все шарики для ванны Savonry имеют в составе морскую соль. Этот компонент оказывает положительное влияние в профилактике апельсиновой корки, борьбе с лишними килограммами, а также выводит лишнюю жидкость из тканей и обогащает нашу кожу микроэлементами. Благораря эфирным маслам и экстрактам эта погоня за красивой и здорой кожей становится приятной СПА-процедурой, которая поднимает настроение, оказывает благоприятное влияние на нервную систему и улучшает общее состояние организма.

Next

Kommunarka.by - Кондитерская фабрика ?Коммунарка? - официальный сайт

Шоколад с солью минск

Кстати, в качественном продукте содержится фенамин – вещество, создающее ощущение влюбленности. Неудивительно, что если вы страдаете от неразделенной любви неразделенная любовь. То поможет темный шоколад с морской солью. Особенно если разделить его с другим. Купить шоколад и карамель в фирменных магазинах Коммунарка в городах Беларуси Keywords: Discover website stats, rating, details and status online. - официальный сайт Description:Изготовитель шоколада и конфет в Минске. О компании Продукция О шоколаде Новости Закупки Контакты Искать ENRU Новинки Халяльная продукция Постная продукция Изделия ручной работы Наборы и коробки конфет Шоколад Конфеты Карамель Для корректного просмотра сайта необходимо установить Adobe Flash Player версии 9 или выше. Read and write reviews or vote to improve it ranking. Check alliedvsaxis duplicates with related css, domain relations, most used words, social networks references. Use our online tools to find owner and admin contact info. Любимая Аленка молочная помадка со вкусом печенья Заодно №12 Сахарный апельсин с коньяком Заодно №9 Банановая нуга с клубничным желе Заодно №8 Японская вишня Заодно №6 Панна-котта с черной смородиной Заодно №5 Ванильная нуга с грушей и корицей Заодно №2 Молочное желе с карамелью "Сорванец" сахарная нуга с цукатиками "Сорванец" сахарная нуга с орешками "Сорванец" сахарная нуга с шоколадкой Заодно №11 Шоколад с колой Заодно №10 Желе апельсин и малина Заодно №4 Сахарная помадка с желе лайм Заодно №7 Арахисовая нуга с тоффи Заодно №3 Коньячный тоффи-бум Заодно №1 Молочная помадка с земляничным желе Любимая Алёнка ? "Сорванец" мягкая карамель с орешками "Сорванец" мягкий ирис Заодно №12 Сахарный апельсин с коньяком Заодно №9 Банановая нуга с клубничным желе Заодно №8 Японская вишня Заодно №6 Панна-котта с черной смородиной Заодно №5 Ванильная нуга с грушей и корицей Заодно №2 Молочное желе с карамелью Нуга шоколадная Нуга ванильная с цукатами Нуга ванильная с арахисом Десертная плитка со вкусом яблочного штруделя Десертная плитка с ванильно-сливочным вкусом и вафельной крошкой Десертная плитка со вкусом итальянского пирога с арахисом ? с вишней и перцем Коммунарка горький 85% Коммунарка горький 56% Комунарка горький 56% Коммунарка горький 68% Коммунарка горький 68% Зничка Шоколад ? горький 56%: Коммунарка молочный Коммунарка горький 56% Коммунарка горький 68% ? нежное суфле яблочное Коммунарка горький 85% Снегири Коммунарка молочный Молочная вкус пломбира Молочная вкус сгущенки Фрутомелька микс Фрутомелька вкус лимона Леденец вкус барбариса Улетный леденец Сорванец Грильяж с арахисом топ Кузнечик Коммунарка молочный Коммунарка горький 85% Коммунарка горький 56% Комунарка горький 56% Коммунарка горький 68% Коммунарка горький 68% Шоколад ? горький 56%: Коммунарка классический Коммунарка горький 56% Коммунарка горький 68% Шоколад ? горький с какао-крупкой Мон желюр - вкус винограда Мон желюр - вкус лимона Коммунарка горький 85% Трюфели Какао-порошок Коммунарка Коммунарка горький Фрутомелька вкус клубника-сливки Фрутомелька вкус апельсина Фрутомелька микс Фрутомелька вкус лимона Леденец вкус барбариса Леденец вкус дюшеса Леденец вкус мяты Улетный леденец Белочка Рябиновая роща Южная ночь Генеральский Коммунарка классический Grand Monte Monte Бьянко Monte Вкуснослива с фундуком и помадкой Monte вкуснослива с фундуком и сгущёнкой Monte вкуснослива с цукатами Monte воздушный с желе Monte воздушный с кокосовой стружкой Monte воздушный с цукатами Карамельная фантазия Подсолнушко Сладкая феерия Созвездие Суфляндия Шоколадный сувенир Заодно №12 Сахарный апельсин с коньяком Заодно №2 Молочное желе с карамелью Заодно №5 Ванильная нуга с грушей и корицей Заодно №6 Панна-котта с черной смородиной Заодно №8 Японская вишня Заодно №9 Банановая нуга с клубничным желе ? Вечерний Минск Коммунарка Коммунарка для VIP Конфеты глазированные ? Красная Шапочка Любимая Аленка Маэстро...для Вас Нежные чувства От всей души От ? Ассорти Ассорти Белая Русь Беловежская пуща Белорусская картошка Белорусский сувенир Браво, оркестр! с нежностью Папараць кветка Подарочный набор конфет ? Птичье молоко Романс...для Вас Сладкое признание Столичный Трюфели Трюфель капучино Трюфельные Храмы Белой Руси Шоколадные бутылочки ? BY Беловежская пуща Беловежская пуща элит Генеральский Золотая пятерка Какао-порошок Коммунарка Коммунарка горький Коммунарка горький 56% Коммунарка горький 68% Коммунарка горький 85% Коммунарка классический Коммунарка классический Коммунарка молочный Коммунарка молочный Коммунарка молочный Коммунарка молочный с лесным орехом Коммунарка с апельсиновым соком Коммунарка с вишневым соком Коммунарка с клубничным соком Коммунарка с шоколадной начинкой Коммунарка со вкусом капучино Элит Коммунарка со вкусом капучино Элит Красная шапочка Любимый город Мишка на поляне Молочный ? Столичный Столичный Элит Трюфельный Элит Трюфельный Элит Цветы Шоколад ? молочный с фундуком и изюмом "Сорванец" мягкий ирис "Сорванец" мягкая карамель с орешками "Сорванец" сахарная нуга с орешками "Сорванец" сахарная нуга с цукатиками "Сорванец" сахарная нуга с шоколадкой Заодно №1 Молочная помадка с земляничным желе Заодно №10 Желе апельсин и малина Заодно №11 Шоколад с колой Заодно №12 Сахарный апельсин с коньяком Заодно №2 Молочное желе с карамелью Заодно №3 Коньячный тоффи-бум Заодно №4 Сахарная помадка с желе лайм Заодно №5 Ванильная нуга с грушей и корицей Заодно №6 Панна-котта с черной смородиной Заодно №7 Арахисовая нуга с тоффи Заодно №8 Японская вишня Заодно №9 Банановая нуга с клубничным желе Любимая Аленка молочная помадка со вкусом печенья Любимая Алёнка Нуга ванильная с арахисом Нуга ванильная с цукатами Нуга шоколадная ? Altissimo курага-суфле Altissimo чернослив-суфле Арахисовые Арахисовые Арахисовые Батончик ? шоколадный Беловежская пуща Белорусская картошка Белорусская картошка Белорусские Белочка Березка Грильяж в шоколаде Грильяж микс Грильяж с арахисом топ Детям-топ Клубничный грильяж Клюквенный грильяж Коммунарка Коммунарка Коммунарка Коммунарка Конфеты глазированные ? шоколадные Конфеты на фруктозе Красная Шапочка Красная Шапочка Красная Шапочка Кузнечик Любимая Аленка Малышок Милые сердцу Минский грильяж Минчанка Минчанка Мишка на поляне Мишка на поляне Мишка на поляне Мишка на поляне Мишка на поляне Мон желюр - вкус винограда Мон желюр - вкус лимона Павлинка Птичье молоко Птичье молоко Птичье молоко Ромашка-топ Рябиновая роща Снегири Снегири Солнце в оконце арахисовые Солнце в оконце лимонные Солнце в оконце сливочные Солнце в оконце тоффи Сорванец Столичные Элит Тортолетто арахисовые Тортолетто тоффи Тоффетка Тоффетка фруктовая Троицкое предместье Трюфели Трюфели Трюфель капучино с фруктозой Трюфель капучино с фруктозой Трюфель сливочный Трюфель сливочный Трюфель сливочный с фруктозой Трюфель сливочный с фруктозой Цитрон-топ Черёмушки-топ Черноморочка-топ Шоколадный стиль взрывная волна Шоколадный стиль с какао-крупкой Южная ночь ? Наборы и коробки конфет Наборы и коробки конфет Шоколад Шоколад всегда приятное дополнение к любому празднику Конфеты Как приятно собрать друзей за чашкой чая! нежное суфле яблочное Мистерия вкуса аромат леденящего арбуза Буська Камея Воздушный поцелуй вкус садовой ягоды Лесная фея Нестерка Сладкая долина Красная Шапочка Леденец вкус барбариса Леденец вкус дюшеса Леденец вкус мяты Любимая Аленка Мишка на поляне Молочная Молочная вкус пломбира Молочная вкус сгущенки Молочная с кофе Столичная Улетный леденец Фрутомелька вкус апельсина Фрутомелька вкус клубника-сливки Фрутомелька вкус лимона Фрутомелька микс Халяльная продукция Халяльная продукция Постная продукция Постная продукция Новинки Новые товары в каталоге Шоколад ручной работы У шоколада очень много родственников по прямой линии. Она входит в состав Белорусского государственного концерна пищевой промышленности ? является одним из крупнейших производителей кондитерских изделий в Республике Беларусь. Главное управление потребительского рынка Мингорисполкома? Белорусский государственный концерн пищевой промышленности ? Белорусское республиканское унитарное предприятие экспортно- импортного страхования ? Главное управление потребительского рынка Мингорисполкома?

Next

Evelittrell. Инара Новикова

Шоколад с солью минск

Шоколад с морской солью купить в. Шоколад изготавливают из шоколадной массы,получаемой смешением какао тертого, какао-масла и сахарной пудры. Из шоколадной массы делают шоколад без добавлений и шоколад с добавлениями (сухое молоко, сухие сливки, ядра орехов, кофе,вафли, цукаты, спирт). Шоколад темный с какао-бобами Срок хранения: 6 месяцев, Упаковка: фасованная - 1/100, 15шт в ш/б, 4 ш/б в г/к, фасованная - 1/65, 22 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к В 100 г содержится: белки - 6г, жиры - 37г, углеводы - 50г, 2315к Дж/553ккал Темный шоколад с вафельной крошкой Срок хранения: 4 месяца. Упаковка: фасованная – 1/100, 15 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к, фасованная – 1/65, 22 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к. В 100 г содержится: белки - 8г, жиры - 35г, углеводы - 53г 2294 к Дж/548 ккал Темный шоколад с морской солью Срок хранения: 6 месяцев. Упаковка: фасованная – 1/100, 15 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к, фасованная – 1/65, 22 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к. В 100 г содержится: белки - 5г, жиры - 35г, углеводы – 53г, 2252к Дж/538ккал Молочный шоколад с фундуком. Срок хранения: 4 месяца, Упаковка: фасованная – 1/100, 15 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к, фасованная – 1/65, 22 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к В 100 гр содержится: белки – 7 г, жиры – 41 г, углеводы – 49 г, 2407к Дж /575ккал Темный шоколад с морской капустой. Срок хранения: 4 месяца, Упаковка: фасованная – 1/100, 15 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к, фасованная – 1/65, 22 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к. В 100 г содержится: белки - 5г, жиры - 35г, углеводы - 54г, 2282к Дж/545ккал Темный шоколад с фундуком. Срок хранения: 4 месяца, Упаковка: фасованная – 1/100, 15 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к, фасованная – 1/65, 22 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к. В 100 гр содержится: белки – 7 г, жиры – 41 г, углеводы – 49 г, 2407к Дж /575ккал Молочный шоколад. Срок хранения: 4 месяца, Упаковка: фасованная – 1/100, 15 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к, фасованная – 1/65, 22 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к В 100 г содержится: белков– 8 г, жиров – 35 г, углеводов – 53 г, 2299 к Дж/ 549 ккал Темный шоколад. Срок хранения: 6 месяцев Упаковка: фасованная – 1/100, 15 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к, фасованная – 1/65, 22 шт в ш/б, 4 ш/б в г/к В 100 г содержится: белки – 8 г жиры – 40 г, углеводы – 46 г, 2389 к Дж/569ккал Использование натуральных ингредиентов при производстве сладостей - делает наши изделия не только вкусными, но и полезными. Мы тщательно подбираем сырье для нашей продукции, каждый ингредиент проходит строжайший контроль. Высокое качество нашей продукции – наша визитная карточка. Мы твердо придерживаемся ГОСТа, не допуская ни малейших отклонений от его рецептур. Все сладости, что мы производим для вас, проходят семь этапов контроля качества.

Next

Если что-то идет не так – съешь шоколад, и все пойдет по Plan B

Шоколад с солью минск

Основой шоколада belga premium является белый шоколад с добавлением зеленого чая высшего. Сахар, какао тертое, какао-масло, эмульгаторлецитин соевый, ароматизатор натуральный "Ваниль"),сыворотка сухая деминерализованная, соль морская пищевая.

Next

Хлебцы Зерновые с морской солью, г. Каталог товаров

Шоколад с солью минск

Минск, ул. Белинского, д. , кв. . Шоколад. Хлебцы Зерновые с морской солью. Поделись с друзьями: Посмотрите похожие рецепты: Рецепты по ключевым словам: , , , , Переливаем в кружку и сверху закрываем взбитыми сливками (по желанию). Не доводя до кипения греем молоко,снимаем с огня и добавляем кусочки шоколада и соль. Перемешиваем деревянной лопаткой пока шоколад не расстает и смесь не загустеет (лучше готовить из маленьких кусков шоколада, так как результата получается быстрее). При полном расстаивании шоколада добавляем водку и сливки.количество 1 большая кружка1 стол. Если Вы забыли пароль, то Вы можете его Вы вошли как гость, рекомендуем Вам авторизироваться либо пройтипроцесс Добро пожаловать! ложка жирных сливок (35 %) 80 грамм темного шоколада, разломанного на мелкие кусочки 25 мл карамельной водки (или любой другой со вкусом) Состав: Горячий шоколад с карамельной водкой и солью Горячий шоколад с карамельной водкой и солью» » Горячий шоколад с карамельной водкой и солью Классные для всех.

Next